ИЭАУ

Западный взгляд на Россию

Чикаева Т.А.

к.ф.н., доцент  кафедры

Гуманитарных дисциплин

Западный взгляд на Россию

Современное состояние человеческого сообщества требует тесного взаимодействия различных стран, культур и народов. Вместе с тем совместному решению конкретных задач на благо всех участников процесса нередко препятствуют негативные ментальные установки, стереотипы относительно партнеров. Понимание сущности восприятия себя со стороны представителей иной культуры, причин формирования и развития именно такого образа своей страны и государства в их глазах, может способствовать позитивному поиску преодоления негативных факторов и формированию нового уровня межкультурного общения.

Россия и русская нация в представлении западных мыслителей, политиков, обывателей  получала сложную, неоднозначную оценку, довольно часто сопряженную с приверженностью стереотипам и неподкрепленную серьезными научными аргументами и фактами. Причины данного явления можно объяснить как объективными, так и субъективными факторами, берущими свое начало в отдаленной истории России и ее соседей. Понимание России основывается не только на всеобъемлющем анализе, но и на субъективном восприятии ее образа, нередко складывающегося под воздействием стереотипов, поддерживаемых тенденциозными СМИ. В этой связи западный человек нередко исходит из сложившегося представления о России и русских и лишь подбирает факты, подтверждающую свою точку зрения, но не анализирует их, стараясь не обращать внимания на те из них, которые противоречат избранной концепции.

Приступая к рассмотрению в самых общих чертах вопроса о понимании России и русской культуры со стороны Западного общества, следует обратить внимание на следующие обстоятельства:

— Проблема определения сущность России, русской культуры, понимания ее места в мире является актуальной и востребованной на протяжении как более трех столетий. Несмотря на разброс в оценке России и русских, выдвигаемых идей о ее будущем, тема России не была рядовой и малоинтересной научному обществу Запада;

—  При этом следует заметить, что для западного обывателя поиск перспектив саморазвития русской нации и государства чужда, так как он не находит в нем прагматического смысла, который бы способствовал бы решению его насущных задач, а потому не в состоянии объективно взглянуть на факты, противопоставить здравый смысл создаваемому, не всегда объективному образу;

— Причиной неоднозначности методологических подходов и принципов, которые лежали в основе концепций, исследующих русскую нации и русское государство, были как антиномии русского общества и русского национального самосознания, так и проблемы самого Запада. Исследователи пытались найти решения собственных проблем, либо опираясь, либо отрицая удачный или неудачный опыт России. Западноевропейское общественное мнение, отмечает М. Малиа, нередко «демонизировало или, напротив, идеализировало Россию» не столько из-за ее реальной действий и позиций, сколько из-за собственных страхов и фрустраций или же собственных надежд и ожиданий, порождаемых внутренними проблемами.[1]

— Большинство западных исследователей основывают свои выводы о России и русских, основываясь не собственных наблюдениях, а на произведениях искусства либо работах эмигрантов, большинство из которых ощущали обиду и неприязнь к России, были откровенными ее противниками.

Представление немалого числа европейских ученых о России исходит из тезиса о непреодолимом различии ее культурной жизни и культурной жизни Запада. Россию, как «азиатскую» отсталую, агрессивную страну, незаслуженно претендующую на ключевую роль в мировом обществе, противопоставляют передовой  европейской культуре. Все те черты, которые отличают Россию от Европы, рассматриваются ими либо как не поддающиеся осмыслению, как например известная «русская душа», либо  как подлежащие осуждению, носящие негативный смысл. Позитивных черт в истории и культуре России подобные исследователи находят крайне редко.  Британский россиевед Хью Ситон Уотсон заявил, что «в истории русской культуры и в русской традиции не очень-то много вещей, которыми можно восхищаться»[2]

Негативные оценки русских можно найти уже довольно ранний период мировой истории. В хрониках XII-XIII  веков они предстают как дикие, неблагородные, необразованные люди, тяготеющие к общению с язычниками.[3]

Уже в самом начале историософских споров о месте и роли России многие просвещенные западные умы видели в ней негативную силу. Ж.-Ж. Руссо и его последователи отказывали русским в возможности быть приобщенными к цивилизации. Руссо утверждал, что все попытки цивилизовать русских не имели собственного источника, были лишь подражанием, которое не могло привести к положительным результатам.

История России воспринималась  западными историками, политиками, мыслителями настороженно. Она плохо вписывалась в картину мира, у каждой страны было свое место, и все ведущие позиции уже были распределены. Для них Россия представала как огромная по территории воинствующая держава, опасная для цивилизованной Европы в силу  своих византийско-ордынских корней.  По своей сути она, по их мнению, подобная матрешке, раскрывая которую, никогда нельзя быть уверенным в том, что у нее внутри.

Крайне негативную точку зрения на Россию и русскую историю высказал Я. Кухажевский. По его мнению, Россия — «огромное историческое недоразумение, огромная мистификация», населенная народом без образования и культуры, без чувства закона, без уважения к женской чести, даже без привязанности к своему углу в деревне.[4]

Наличие в русском обществе ясно европейских черт только вносило сложность в определение сущности русской культуры. А. Тойнби так и не смог  однозначно определить место и роль русской цивилизации,  в отличие от четкого представления о других мирокультурных традиций.

Основной  причиной, которая побуждала западных мыслителей, политиков, даже обывателей относится к России настороженно, был и остается географический фактор.  Огромные масштабы территории русского государства создавали эффект давления на малые в сравнении с ней европейские государства. Присутствующее в истории России стремление расширить свои границы, какая бы в том ни была объективная необходимость, воспринимается как проявление крайней агрессии.

Р. Пайпс полагает, что из географических условий  проистекают все беды русской цивилизации. По его мнению места расселения природно бедны и не походят для ведения земледелия. Из этого тезиса он делает вывод о том, что предки русских совершили фатальную ошибку, занявшись земледелием, а не охотой и рыболовством. В результате русское население не смогло самостоятельно прокормить себя.

Тезис о том, что невозможно построить цивилизованное хозяйство, основанное на присвоении, то есть на охоте,  рыболовстве, собирательстве, без производства мыслителем не рассматривается. Все его рассуждения по поводу географической особенности России можно свести к следующему: предки русских выбрали очень неудачное место для жизни, хотя и с этим можно поспорить, отсюда их стремление к завоеванию других, более благоприятных территорий для жизни, а, следовательно, они угрожают Европе, ее союзникам и их стратегическим интересам.

До настоящего времени величина территории России вызывает настороженность европейских государств, которые полагают, что она и после распада СССР слишком велика, а, следовательно, непредсказуема.

В работах западных мыслителей создавался образ русского народа, проникнутого жаждой захвата чужого, не способного создать и сохранить свое.

Образ огромной, холодной, неприветливой России создаются на страницах поэтических произведений, предопределяя отрицательное отношение к ней Западного общества.

Не менее, а может быть и более важным фактором, определившим отрицательную особость русской культуры, стало перенятие христианства от Византии, которое отрезало Россию «от столбовой дороги христианской цивилизации, ведущей на Запад».[5] В вину России Р. Пайпс вменяет отсутствие реформации и децентрализацию церкви, в результате которой она не могла сыграть роль самостоятельной политической силой, противостоящей светской церкви.  В резко отрицательной реакции Р. Пайпса на русскую православную церковь видится также недовольство ее независимостью от Ватикана, наличием собственной неподконтрольной идеологией. Собственная вера, не тождественная западному христианству по многим позициям обусловила, иное, чем на Западе, мировоззрение, что в свою очередь привело к решениям в различных областях, непонятных Западу.

Православие воспринимается отдельными мыслителями как не настоящее христианство, суть которого Западный мир видел в идеологии, а не образности, обрядности, являющейся основой православия.  Идея Москва-Третий Рим является кощунственной, ксенофобной,  антицивилизационной идеей. Православная церковь понимается как закрытый, враждебный институт, не склонный к диалогу.

Третьим фактором, которым обусловлено коренное отличие России от Запада, по мнению Р. Пайпса стало татаро-монгольское иго, которое  усугубило неевропейские черты развития русского народа.[6]

Названные три фактора привели к тому, что, с точки зрения западных мыслителей, Россия серьезно отставала от Европы. В качестве иллюстрации этого тезиса приводятся те факты, что в России не было ни Ренессанса, ни Реформации, ни морских открытий. Сторонники такой точки зрения не задаются вопросом о целесообразности ренессанса и реформации в стране, где не прерывались культурные традиции, а церковь не была самостоятельной политической силой. Подчеркивая не участие России в Великих морских открытиях, они «забывают» о русских первооткрывателей, действующих на континентальных просторах Евразии.

Р. Пайпс доводит представление о различии Запада и России до логического завершения. Он не находит в России ни феодализма, ни капитализма. В культуре и цивилизации Азии также, по его мнению, невозможно найти источник русской особенности.

Государство в России не похоже ни на европейские, ни на азиатские. Оно «развивалось рядом с обществом, понемногу заглатывая его».[7] В результате образовывалось патриномальное, то есть вотчинное государство, которое может быть достаточно эффективно в политическом, экономическом и военном смысле, но совершенно чуждо личной свободе, законоправию, официальным ограничениям политической власти. Аналогии такому политическому режиму Р. Пайпс находит в Древнем Египте и в Пергаме.

Р. Пайпс и его сторонники делают вывод о том, что русское государство представляло собой уникальное явление. Его корни лежат в глубокой древности, а попытки изменить его суть, модернизация вотчинных институтов приводит не к положительным, а к отрицательным тенденциям, в первую очередь к тоталитаризму.

Восприятие русского государства как явления  не схожего с европейскими образованиями приводит к тому, что и русская нация, воспринимается европейцами как нечто чуждое, непостижимое и враждебное.

Бывший посол СЩА в России и директор ЦРУ генерал У.Б. Смит высказал следующую, достаточно распространенную точку зрения. «Недостаточно и, по сути, неверно утверждать, что русские — такие же люди, как прочие народы, и только правительство там другое. Люди там тоже другие. Они другие потому, что совершенно иные социальные и политические условия застопорили и искривили их развитие, поставив их отдельно от других цивилизаций»[8].

Портрет русского человека рисовался негативными красками, призванными вызвать неприязнь. Основными чертами русской личности назывались лицемерие, склонность к обману, лицемерию, вспыльчивости, крайним мерам и запоздалому раскаянию. Русские заговорщики по натуре, но действуют они не продуманно, а импульсивно, лишь после совершения поступка.

Гражданского самосознания и стремления к свободе не находят отражения в исследованиях подобного толка. Напротив немалое количество западных исследований видит в русских пассивных и даже рабски покорных людей. Утверждается, что русские не способны к дискуссии, к обоснованию собственной позиции.

Особенности русского национального самосознания и формируемая на его основе политическая и социальная культура, по мнению, некоторых авторов, являются почти или совсем непреодолимым препятствием на пути демократизации российского общества, а, следовательно, вхождению России в сонм цивилизованных стран. 

Россия представляется как страна варваров, которая не может управляться иначе, чем с помощью тирании.

А. де Кюстин рисует  в своих мемуарах образ огромной тюрьмы, населенной рабами. Он отказывает русским во всякой интеллектуальной самостоятельности, в возможности саморазвития, делая вывод о том, что Россия способна быть только неудачной копией Европейского государства.

Русские, по мнению М. Здзеховского отличаются отсутствием чувства собственного достоинства, презрением к добродетели, неуважением к традициям.

Политическая культура России развивалась, по мнению  В. Пфайлера, развивая следующие черты:

— Изоляция духовной жизни. В. Пфайлер полагает, что из-за размеров территории русские всегда были оторваны от интеллектуальных достижений человечества. Природные богатства позволяли им не вступать в технологическое сотрудничество. Этот тезис противоречит суждению Р. Пайпса о природной бедности России, но приводит автора также к негативной оценки русской культуры.  Изоляционизм духовной жизни приводит к тому, что все западные влияния переосмысливались русскими в соответствии с собственной системой ценности, а, следовательно, Россия не могла в полном смысле войти в западный культурный мир.

—Византийская традиция. Политическая культура России восходит не к Риму, как  культуры Западных стран, а к Византии. В. Пфайлер видит в  этом причину формирования особого универсального порядка, в котором индивид включен в коллективные структуры, которые сами являются частью Божественного космического порядка.[9]

Пер-Арне Будин утверждает, что Россия вообще чужда античного наследия, она не основывается на античности, следовательно, имеет различные корни с культурой Запада.[10]

— Отсутствие спора об инвеституре. В Российской истории западные исследователи не находят конфликта светских и церковных властей.

—Отсутствие Возрождения, приводящее к слабости элементов индивидуализма в политической культуре России.

—Отсутствие Реформации, которое привело к нераскрытию проблемы свободы совести, не отграничению мировоззренческих и политических ценностей.

Перечисление уже этих черт русской политической культуры позволяет предположить лишь поверхностное знание исследователем русской истории. Он явно не акцентировал свое внимание на существенных отличиях Византийского и Древнерусского государства, отсутствие объективного повода к Возрождению, в связи с непрерывностью духовной традиции, не заметил он и серьезного противостояния между светской и церковной властью в России, одним из ярких элементов которого стал церковный раскол XVII века.

В. Пфайлер добавляет иные черты, которые свойственны русской политической культуры. Среди них:

— Первенство образования государства перед нацией. Русское государство, поэтому, преимущественно территориальное.  Этот тезис может развиться  во мнение о том, что Россия есть лишь территориальное образование, искусственно поддерживаемое, где отсутствует единая идея, единая цель. Реальная история    России, напротив, уже неоднократно, подчеркивала национальный характер государства.

— Просвещение в России было заимствованным. С этим сложно не согласиться, равно как с тем, что форсированное принятие идей Западного просвещения на базе русского архетипа привело к абсолютизации отдельных сторон Просвещения. Наука в России превратилась в аналог религиозной веры. Представление о непоколебимости авторитетов отразилось и на политической жизни страны.

— В Российской культуре отсутствует индивидуалистическое рыцарство. В. Пфайлер с ним связывает такие добродетели как мужество, дисциплина, защита слабых, но главное индивидуализм.

Следует отметить, что русскому человеку и в истории и современности были свойственны все перечисленные черты, кроме последнего.

— В России развивался иной тип социальной структуры. Здесь не возникли ни буржуазия, ни буржуазное сознание. Русская интеллигенция представляет собой особый социальный слой, которого нет на Западе. Русская интеллигенция взяла на себя роль третьего сословия, но в силу объективных причин, не могла играть ее также как буржуазия в Западной Европе.

— Слабость демократических традиций. С точки зрения В. Пфайлера византизм и монгольское господство не позволили развитья росткам политического участия. Здесь исследователь старается не замечать ни истории развития Новгородской и Псковской демократии,  ни выборов правящей династии, ни Соборного принятия базисных законов государства, ни общинного самоуправления, ни иного опыта участия личности в политической жизни, который в той или иной мере никогда не прекращался.[11]

В сознание западного обывателя рисуется следующий малопривлекательный образ русского человека. Русские угрюмые, неразговорчивые, ленивые, безответственные, бескультурны и незнающие чего хотят.[12]

Достаточно распространена среди западных исследователей теория о том, что Россия молодое государство, не имеющее глубоких корней в древности. Резкой критике подвергается суждение о преемственности Киевской Руси и Московского государства, абсолютизируются все найденные отличия. Итогом таких заключений  является мнение о том, что Россия, не являясь преемницей Киевской Руси, не является и частью цивилизованного Западного мира, напротив она противостоит ему.

Д. Ранкур-Лаферьер присоединяется к мнению о молодости русской культуры. Он утверждает, что даже к середине XIX  века жители России не воспринимали себя как русские[13], национальное самосознание русских развивалось медленно. Он утверждает, что утверждения о древности русской национальной идентичности является безосновательной, мнимой, что неправомерно выводить происхождение русских, белорусов и украинцев из одного корня.

Близка к этому и идея об отсутствии татаро-монгольского ига на Руси, которое, по мнению западных и определенной части отечественных историков  и философов, было формой взаимодействия. Вместе с тем, признание положительных для  России элементов, связанных с взаимодействием с татаро-монголами, для западных исследователей предопределяет во многом негативную оценку русской политической культуры.

Большое влияние на развитие негативных оценок России, русской культуры имело неприятие большевизма и советского политического строя. Советологи часто не проводили размежевание между большевизмом и Россией, отождествляя их, и распространяя негативные оценки политической силы на всю страну. Принимая во внимание имеющиеся исследования, проводящие параллели между большевизмом и фашизмом, не следует удивляться, негативному отношению к России.

Современное состояние развитие всех общественных институтов России видится мыслителям, разделяющим негативную оценку русской культуры как деградацию. Отрицательные элементы находят в политической системе России, в которой отсутствует демократия, а власть не подконтрольна обществу, в экономической системе. Если в действиях первого российского президента Б. Н. Ельцина еще находят стремление к позитивным переменам, то деятельность В.В. Путина определяется как путь к возможной «ретоталитаризации постсоветского общества в России».[14]

Сегодняшняя Россия видится как авторитарное, варварское государство, продолжатель имперской политики. Обладание энергоресурсами понимается как возможный повод к агрессии, стремлению диктовать свою волю другим странам, которое необходимо пресечь на корню во что бы то ни стало. Наведение конституционного порядка в Чечне понимается как уничтожение чеченского народа. Отстаивание своих позиций в Южной Осетии и Абхазии подтверждает имперские стремления и демонтаж демократии в России.

Культура России в представлении сторонников крайне негативной точки зрения «даже не ниже европейской культуры— она вне мира цивилизации и общеевропейской культуры».[15]

Русские не являются нацией, равной или хотя бы приближающейся по значению к западным нациям, они «необузданные и дикие».[16]

Уничижительное определение сущности России можно охарактеризовать как русофобское, направленное на планомерное  создание негативного образа России, отрицающее саму возможность позитивной оценки русской нации, русского государства, русской культуры.

Делается вывод о глубокой пропасти между Россией и Западом. «Россия может быть партнером в переговорах об энергоносителях, о борьбе с терроризмом, о распространении оружия массового поражения, об Иране, Северной Корее, исламском радикализме. Но она не является и не может быть партнером для переговоров о мировом порядке. Она не может рассчитывать на благосклонность Запада и рассматриваться как стратегический международный партнер».[17]

В области фактических взаимоотношений на современном этапе особенно ярко тенденция к отрицательной оценке России и русской культуры проявилась в начале 90-х годов XX столетия, когда Европа праздновала «победу в холодной войне с русскими».[18]

Ослабление позиции России на мировой арене, следовательно, вызывает рост антироссийских настроений, порождает тенденцию учительства по отношению к ней.

Вместе с тем и усиление влияния России и русских  приводит к активизации отрицательно настроенной части Западного общества. Достаточно вспомнить низкие оценки западными рейтинговыми агентствами основных показателей развития русского общества в послеельцинский период, и резко отрицательный тон зарубежных СМИ, освещающих  те или иные успехи России на международной арене, особенно те, когда она превзошла своих Западных конкурентов.

Подводя итоги рассмотрения негативных оценок России среди западных исследователей, следует отметить слова А. Тойнби: «Русские навлекли на себя враждебное отношение Запада из-за своей упрямой приверженности чуждой цивилизации».[19]

Вместе с тем, кардинальное отлучение России от Европы соседствует с мнением о том, что они не настолько чужды друг другу, как высказывал Р. Пайпс. Многие источники свидетельствуют против их излишнего противопоставления. Дж. Милтон в 1982 году отнес Московское княжество к северному региону Европы, имеющего репутацию цивилизованного. Ф. Брие, а также другие мемуаристы, отмечая сотрудничество различных европейских государств между собой, включают и Россию в данную  систему взаимодействий.[20]

Признавая существенные отличия России от Европы, сторонники данной концепции, отмечают, что эти отличия не столь глубоки, как отличия Европы и Азии. Особенности национального самосознания русских, с данной точки зрения, не являются промежуточным состоянием между базисными чертами  западной и восточной культурной личности.

Выход из кризиса идентичности некоторые сторонники идеи о родственности западной и российской культуры видят в окончательной интеграции  России с Европой, отсутствие которой способно привести к изоляции России и русской нации.

Примечательна в этой связи позиция Д. Голсуорси, который в статье «Русский и англичанин» утверждает взаимнуюдополняемость культурных образов представителей этих двух нацией, рассматривая их ни как противоречия, но как части единого целого. Он пишет: «Еще много лет назад у меня сложилось убеждение, что русский и англичанин составляют как бы две дополняющие друг друга половины одного целого. То, чего недостает русскому, есть у англичанина, то, чего недостает англичанину, есть у русского»[21].

Русские, по его мнению, ставят на первое место познание собственного внутреннего мира, погруженность в чувства, они ищут правду не вовне, а внутри себя, своего миропонимания. Русский человек, возможно, завидует прагматичности и рациональности англичанина, но ему чужда его меркантильность и неумение отдаться чувствам вопреки разуму. Положительными чертами русской культуры Д. Голсуорси называет в первую очередь правдивость и всеобъемлющую терпимость. Русские человек нацелен не на умопостигание сущности вещей и явлений, а на их понимание, поэтому автор ждал именно от России понимание ожиданий европейцев и движение навстречу.

При этом все же необходимо отметить снисходительно настороженную позицию по отношению к России, рассуждения о негативных чертах русской культурной личности.

Представление о России как части Европы оформилось еще в идеях  Просвещения. Вольтер и Дидро, ведущие переписку с Екатериной II, создали условия, в которых Россия начала восприниматься, пусть как варварская, но быстро цивилизирующаяся под властью просвещенного монарха на европейских принципах, страна.

В 1881-1889 годах выходит многотомное исследование А. Леруа-Болье «Империя царей», автор которого настаивает на том, что Россия, по крайней мере, начиная с эпохи Петра I — это европейская страна.  Александр II своими реформами, по мнению А. Леруа-Болье окончательно сделал Россию частью Европы.

Помимо общего в экономической жизни,  П. Дьюкс находит общее и в духовной жизни России и Европы. Он находит параллели в церковном расколе русской православной церкви и западном движении Реформации, сравнивая староверов с янсенистами и ковенантами. Общее видится и в других областях общественной жизни, что позволяет исследователям прийти к выводу о том, что самобытное в истории и культуре России является спецификой общеевропейского пути, а об отсталости России  является «не более чем относительной».[22]

В отличие  от исследователей, занимающих крайне негативную позицию по отношению к России, мыслители данной школы относятся к России и русской нации более доброжелательной. Так Дж. Хоскинг находил возможным выход России из вечной гражданской пассивности, находя в ее истории традиции участия в политической жизни.[23]

Русскому человеку свойственны противоречивы черты  характера, которые могут проявляться практически синхронно. К ним относится: социальная апатия и импульсивная активность в общественной жизни, открытость перед близкими и чужими людьми и излишняя подозрительность; полумессианское представление о духовном превосходстве русской культуры и преклонение перед западной цивилизацией, чувство собственной неполноценности перед европейскими народами, религиозность и атеизм и другое.[24]

Р. Хингли отмечает сложность для западного ученого изучать русскую нацию и русский национальные характер, так как чаще всего западный исследователь сталкивается с различными собирательными образами русского человека: одним в жизни, другим на страницах литературы. Р. Хингли ссылается на одного из английских критиков, который в 1916 году отметил, что все его русские друзья — совершенно здравомыслящие люди, но почти все русские, о которых он читал в книгах, настоящие безумцы. Р. Хингли делает вывод об антиномичности русского характера, отмечая широту амплитуды качеств у россиян. «Они широки душой, но узко мылят; бездумны, но осторожны; терпимы, но нетерпимы; свободолюбивы, но рабски покорны; они независимы, послушны, жестки, зловредны, добры, жестоки, любвеобильны, способны ненавидеть, энергичны, ленивы, наивны, циничны, вежливы, грубы — эти разные качества берут в них верх в разное время.[25]

Через всю историю России, с точки зрения Р. Хингли,  проходят такие черты русского характера, как  «стремление к камуфляжу», под которым он понимает фактически саморекламу, очковтирательство и прямой обман; скрытность, коллективизм, патриотизм, национальную гордость. Все названные черты у русских не тождественны их сути в западном характере. Так коллективизм проявляется в осознании «мы», распространяемом на всю страну, а не на обособленную общность внутри нации. В России в отличие от Запада не развились общественные институты, которые бы объединяли бы общество в противовес государству.

Для русских, по мнению Р. Хингли, более важным является сопереживание, то есть эмоциональная окраска действия, а не ее рациональный исход. Современники отмечают особую чуткость русского человека к чужой беде, которую не всегда могут проявить более рациональные европейцы.

Антиномичность русского самосознания является источником критического отношения русских к самим себе, что может явится источником позитивных перемен. Русские не теряют способность ощущать негативные черты своего характера, своей культуры и государственности и обличают отрицательные черты еще более активно, чем внешние наблюдатели. Причину антиномичности находят в максимализме мировосприятия русских.

Русский человек, по мнению Э. Левандовского, сочетает в себе противоречивые черты. Но, в отличие от западных личностей, в XIX веке русский человек имел матушку-Россию и батюшку-царя, то есть символы, объединяющие нацию, национальную идею, не позволяющие России скатиться на обочину истории.

После 1917 года негативные черты русской культуры, отделяющие ее от Европы, усилились, однако не сделали невозможным их сближение. Многие ученые находят, что тоталитаризм и великодержавие отнюдь не были исключительной принадлежностью только русской культуры и цивилизации. В культуре США, по мнению С. Хаттингтона,  также находятся признаки морального абсолютизма и мессианства.

Великая Отечественная война получает двойственную оценку в глазах зарубежных исследователей. Признавая ее народной освободительной, западники в победе СССР видят причину укрепления советского недемократического государства, усиления различия между русской и западной культурной личностью.

Э. Фёгелин приходит к выводу о том, что Россия — это особый культурный круг, к ее оценке нельзя подходить с позиций западного категориального аппарата. Россия для него уникальна, как и для Наполеона, который видел в мире только две нации: Россию и Запад.[26]

Особенность России приводит к тому, что все попытки европеизации удавались только отчасти.  Вместе с тем, часть западных исследователей приходят к выводу о возможности модернизации России.  Х. Тиммерман замечает, что даже в рамках советского политического строя была проведена модернизация страны, построено индустриальное государство.

В оценке современного положения России сторонники более конструктивной позиции, делают акцент на нормализации различных сфер функционирования общества. Вместе с тем сильны позиции тех, кто утверждает, что Россия не может стать местом, «где процветает гедонизм, а целью будет создание системы, стремящейся лишь к обеспечению наивысших благ для своих граждан»[27], то есть принятие как основных базисных видимых ценностей западной культуры.

Более перспективной является идея конвергенции различных социальных и культурных систем, направленная на сохранение и преумножение лучших качеств каждой национальной культурной личности.

Наряду с культурно-цивилизационным аспектом оценки России, последнее время широко развивается прагматический аспект. Характер научной дискуссии приобретает в этом случае конструктивный характер, так как объектом изучения становится не общефилософские рассуждения о ментальных особенностях русской личности, а способность и перспективы реального взаимодействия России со странами Запада. Основными темами обсуждения является сотрудничество в энергетической сфере, в области мировой торговли, инноватики и инвестиций. Тенденции  глобализма отчетливо ставят задачу прекратить поиск общего врага и направить реальные силы на расширение кооперации и совместное решение глобальных задач, стоящих перед мировым сообществом.

Западные политики и исследователи призывают отказаться от оценочности суждений при решении конкретных вопросов, справедливо утверждая, что элементы негативизма и менторства не приведут к конструктивному взаимопониманию и решению общих задач.

Таким образом, мы можем прийти к заключению о том, что формируемых на Западе образ России, русской культуры и русского человека неоднозначен, но в нем в целом преобладают негативные и тревожные ноты. Во многом, складывание именно такого образа, связано с жизнестойкостью стереотипов восприятия России, основанных на изучении ни фактов, тенденциозных научных политизированных исследований. Вместе с тем существует и более взвешенный подход к оценке России и перспективам ее взаимодействия с Западом.